О фильме
Аннотация
Когда душа священника-самоубийцы открыла Врата Ада, мертвые восстали. Теперь только репортер и экстрасенс могут успеть закрыть проход раньше, чем ад поглотит мир.
Обзор фильма «Город живых мертвецов» (1980 год)
Есть фильмы, которые нужно смотреть в определённом состоянии сознания. «Город живых мертвецов» — идеальный кандидат для просмотра в три часа ночи, после некоторого количества алкоголя, когда критический отдел мозга отключается раньше, чем начинается какое-то действие на экране (а сюжетные дыры и алогичность начинаются тут с первой минуты). Режиссер даже не дает здесь шанса включить логику — сразу, с первым же движением камеры, погружает нас в свой безумный, сюрреалистичный мир. И тут стоит либо принимать эти правила игры (отключать мозг) мгновенно, либо же плеваться все полтора часа действа.
Режиссер картины Лучо Фульчи — фигура в истории хоррора культовая, но точно противоречивая. Для одних он маэстро, для других — шарлатан, снимающий на плёнку собственные сны в состоянии острого пищевого отравления. «Город живых мертвецов» — первая часть его неофициальной трилогии, куда также входят «Седьмые врата ада» и «Дом на краю кладбища». И при всем этом, именно тут недостатки Фульчи проявляются с наибольшей, почти неприличной откровенностью.
Сюжет (которого нет)
Попытка пересказать фабулу этого фильма похожа на реанимацию трупа: движения будут, но осмысленности — ноль.
В маленьком городке Данвич (название, взятое у Лавкрафта вместе с атмосферой, но без грамма его космического интеллекта) католический священник вешается на кладбище. Самоубийство, как водится, открывает одни из семи врат ада. В Нью-Йорке медиум Мэри Вудхаус во время спиритического сеанса видит эту сцену... и падает замертво. Буквально: умерла от испуга. Её хоронят. Она просыпается в гробу. Журналист Питер Белл (Кристофер Джордж), расследующий странную смерть, вовремя оказывается на кладбище и выламывает крышку гроба киркой, чудом не проломив девушке череп.
Вместе они едут в Данвич. Зачем? Закрывать врата. Как? Убить священника. Почему именно они? Потому что так написано в сценарии.
Но это все еще ничего, дальше — 90 минут чистого, неразбавленного абсурда.
Лавкрафт (которого заимствовали, но не поняли)
Связь с Лавкрафтом здесь — чисто номинальная. Да, действие происходит в Данвиче. Да, есть почти «Некрономикон» (куда же без него в фильме, поверхностно связанном с Лавкрафтом) — здесь ее назвали книгой Еноха. Но всё это — флёр, попытка накинуть на плешивый сюжет плед интеллектуальности. Фульчи, в отличие от Карпентера или даже раннего Ромеро, не интересует космический ужас. Его интересует крупный план глаза, из которого течёт кровь и прочей малоприятной непотребщины.
В этом, пожалуй и заканчиваются попытки связей с Лавкрафтом, где ужас в невыразимом, в том, что разум не в силах обработать. У Фульчи — предельно конкретен: это черви. Много червей. Крупным планом. С хрустом.
Грайндхаус (который не для всех)
«Город живых мертвецов» часто вспоминают в контексте грайндхаус-эстетики. Грязная плёнка, резкие зумы, кривой звук. Но важно понимать: грайндхаус — это не синоним слову «хорошо», это синоним к «особенный». И... фильм Фульчи действительно особенный: не пытается притворяться мейнстримом, он с порога заявляет: «Я буду показывать кишки, пока тебе не станет противно, а потом скучно».
И становится скучно. Примерно на 30 минуте.
Гениальные эффекты, убогий монтаж
Единодушное мнение всех, кто когда-либо писал об этом фильме — спецэффекты Джаннетто Де Росси великолепны. Сцена, где девушка (Даниэла Дориа) под гипнотическим взглядом мертвого священника извергает из себя весь желудочно-кишечный тракт, снята с таким анатомическим реализмом, что это до сих пор смотрится жутко. Причем без компьютерной графики, это все марионетки, латекс и, видимо, потроха из местной мясной лавки.
Сцена с дрелью, которая входит в голову бедняге Бобу (Джованни Ломбардо Радиче) — эталон практического грима (Радиче, кстати, единственный, кто пытается здесь играть, его Боб — криминальный элемент с загипсованной спиной и коллекцией порнографических кукол — вызывает одновременно отвращение и жалость).
Но проблема в том, что между этими сценами — ничего. Пустота. Персонажи ходят, стоят, смотрят друг на друга. Фульчи так любит крупные планы глаз, что временами кажется, будто он снимает рекламу офтальмологической клиники.
Уникальные наблюдения (собранные по крупицам)
В этом фильме есть несколько деталей, которые выбиваются из общего ряда идиотии.
Во-первых, звук. Фабрио Фрицци написал саундтрек, который живёт своей жизнью: не иллюстрирует происходящее, буквально существует параллельно. Синтезаторные пассажи здесь настолько же неуместны, насколько и гипнотичны. Без музыки Фрицци «Город» потерял бы половину своего мрачного очарования.
Во-вторых, Микеле Соави. Актер, который позже станет достаточно известным режиссером и снимет «Секту» и «О любви, о смерти». Здесь он играет парня, которому выдавливают мозги рукой. Буквально. И смотрится он испуганно настолько искренне, что начинаешь верить: возможно, он действительно боялся, что его заберут в следующий проект маэстро.
В-третьих, финал. Этот дурацкий, невозможный, логически необъяснимый финал. Герои убивают священника, проткнув ему пах распятием. Зомби горят. Всё кончено. Мальчик Джон-Джон бежит к ним с распростёртыми объятиями... и экран взрывается разбитым стеклом. Титры. Конец.
Что это было? Сон? Ловушка? Просто монтажёр устал и пошёл домой? Фульчи умер в 1996 году и унёс ответ в могилу. Возможно, так и задумано.
Заключение
Это фильм, который нельзя рекомендовать нормальному зрителю. Даже любителю хорроров. «Город живых мертвецов» — истинное испытание. Тест на выносливость. Если вы можете досмотреть его до конца и не возненавидеть всё итальянское кино — вы либо мертвы внутри, либо готовы к просмотру вершины трэша «Ад каннибалов».
Фульчи не уважает зрителя. Он не даёт ответов, не волнуется о том, что герои едут спасать мир, но по дороге заходят перекусить, хотя до Судного дня осталось четыре часа. Он не объясняет, почему в Манхэттене квартира стоит пустой двадцать лет, или почему могилы в Новой Англии присыпаны землёй толщиной в пять сантиметров. Ему всё равно. И в этом — либо его проклятие, либо непостижимое величие.
