О фильме
Аннотация
Молодая женщина получает в наследство старинный отель в Луизиане. Череда сверхъестественных „несчастных случаев“ приводит её к пугающему открытию: здание было построено прямо над одними из врат Преисподней.
Обзор фильма «Седьмые врата ада» (1981 год)
Обычно, посмотрев фильм, оцениваешь его по стандартной шкале: сценарий, актерская игра, операторская работа, а затем складываешь из этого общее впечатление. Но есть режиссер Лучио Фульчи с его творчеством, которое буквально насмехается над самой концепцией оценки. Любое его творение существует в собственном, вывернутом наизнанку измерении. «Седьмые врата ада», конечно же, из таких. Это лихорадочный сон, оседающий в подсознании липкой, мутной пленкой и вызывающий не логическое осмысление, а глубинный дискомфорт, который одновременно очаровывает и разочаровывает. Кино, которое гниет, кровоточит и разлагается прямо на экране, но в его полном пренебрежении повествовательной логикой есть что-то поистине гениальное.
Сюжетно фильм открывается прологом: Луизиана, 1927 год. Толпа линчевателей подвергает жестокой расправе художника и по совместительству колдуна Швейка. Его прибивают гвоздями к стене в подвале отеля и обливают негашеной известью. С первых же кадров, наполненных хлещущими цепями и растворяющейся плотью, Фульчи задает тональность абсолютного торжества материи над духом. Мы сразу понимаем: крови и разорванной плоти будет много.
Спустя полвека отель достается в наследство молодой женщине Лизе Меррил. Она решает восстановить здание, не подозревая, что оно построено на одних из семи врат ада, упомянутых в проклятой книге «Эйбон». И сценарий, написанный самим Фульчи в соавторстве с Дардано Саккетти и Джорджио Мариуццо, начинает свой путь в бездну абсурда. Дальнейшее повествование - это калейдоскоп из шокирующих атмосферных сцен. То слепая девушка Эмили появляется посреди пустынного шоссе, чтобы предупредить Лизу об опасности, но её мотивы и происхождение из потустороннего мира абсолютно туманны. То водопроводчик Джо спускается в затопленный подвал, находит стену, покрытую жуткой плесенью, а затем и руку, которая утаскивает его в небытие. Труп прибит к стене ванной. Смотритель гостиницы падает с лестницы в библиотеке и становится обедом для армии тарантулов, причем, если приглядеться, пауки отрывают от макета головы куски латекса и клея, а не плоти. И ты просто начинаешь принимать этот фильм как пугающе сюрреалистичную картину.
Отдельного упоминания заслуживает кульминационная сцена в больничном морге, куда герои приходят за ответами. Фульчи выдает момент невероятного, почти кощунственного цинизма: дочь, ставшая свидетельницей воскрешения мертвецов и смерти матери от опрокинутой банки с кислотой, вынуждена обходить растекающиеся по полу пенистые, кровавые останки. Режиссер окончательно переступает грань дозволенного, превращая человеческую трагедию в натуралистичную театральную постановку с элементом черного абсурда. И хотя операторская работа радует красивыми планами, общее впечатление от повествования удручает. Сценарий настолько фрагментарен, что не тянет даже на десятую долю того воображения, которое вложено в отдельные сцены смерти.
И все же, именно в этой бессвязности, видимо, и кроется дьявольский замысел. Лучио Фульчи создает скорее антураж и настроение, а не цельную историю. Здесь нет никаких правил. Маленькая девочка, увидевшая смерть матери в морге, внезапно слепнет, а затем мы снова видим её в том же морге, словно она никогда его не покидала. Доктор Маккейб до последнего отказывается верить в сверхъестественное и стреляет зомби в туловище, даже когда очевидно, что помогает только выстрел в голову. Это не глупость персонажей, а какой-то сбой реальности. Фульчи намеренно задерживает камеру на незначительных деталях - например, во время долгой прогулки героев к дому слепой Эмили, нагнетая гипнотическую тревогу, чтобы затем шокировать нас сценой, где Эмили играет на расстроенном пианино ту самую жуткую мелодию, которая всё это время звучала за кадром.
Как бы удивительно это ни было, стоит отметить связь фильма с лавкрафтианской эстетикой, причем не внешней, а глубинной. Фильм пытается оперировать космическим ужасом. Используемая книга «Эйбон» - прямая отсылка к мифам Ктулху Говарда Филлипса Лавкрафта. Однако важнее другое - финал. Герои, пройдя через орды живых мертвецов (стоит отметить отличный, по-настоящему трупный грим - неподвижный, внушающий омерзение одним своим видом), попадают в «Иное». Это пыльная, бесконечная равнина, лишенная ориентиров и смысла. Там они сталкиваются с чудовищной истиной Лавкрафта: за этой гранью нет ни адского пламени, ни рая, есть только безмолвная, безразличная пустота, в которой они слепнут. Это самое нигилистическое и разрушительное завершение, которое только можно увидеть в хорроре. А композитор Фабио Фрицци своим треком «Voci dal Nulla» превращает финал в апофеоз трагической безысходности.
Является ли это шедевром? В том-то и парадокс. Здесь чудовищно плохие диалоги, балансирующие на грани пародии, и непреднамеренно комичные моменты вроде Дэвида Уорбека, пытающегося зарядить револьвер, вставив патрон прямо в дуло, или осциллографа, который внезапно подает признаки жизни, будучи подключенным к гниющему трупу, по определению не способному генерировать электрические импульсы. Спецэффекты Мориса Де Росси и Джермано Натали, при всей их мерзкой изобретательности, часто выглядят неестественно.
Но все же можно понять тех, кто называет «Седьмые врата ада» лучшим фильмом Фульчи. Это работа, которая спустя много лет вдохновила Клайва Баркера на создание «Восставшего из ада» и во многом послужила источником идей для разработчиков первых частей Resident Evil. Фульчи удалось создать нечто уникальное, что выделяет картину среди других фильмов зомби-тематики того десятилетия.
Определенно, это кино не для всех и не на каждый день. «Седьмые врата ада» - фильм-урод, но в лучшем смысле этого слова. Если вы способны терпеть рваный монтаж, абсурдные поступки героев и эстетику разложения ради свинцовой тяжести уникальной концовки и гипнотической мощи саундтрека Фрицци, то время будет потрачено не зря.
