
О фильме
Аннотация
Дом в Новой Англии охвачен чередой убийств. Гости и не подозревают, что в подвале скрывается чудовищная тайна.
Обзор фильма «Дом на краю кладбища» (1981 год)
Лучо Фульчи — человек в мировом хорроре, которого невозможно оценивать стандартными мерками. Для кого-то он гений, для кого-то — автор низкопробного трэша (в действительности и то и другое одновременно). Сегодня на обзоре фильм этого режиссера «Дом на краю кладбища» — третий и, как принято считать, самый слабый в неофициальной «Трилогии врат ада». При его просмотре возникают ровно те же мысли, что и при первых двух: этот человек снимал кино, в котором логика — лишняя опция, от которой отказались сразу на этапе планирования съемок. И все же, когда титры ползут вверх, а на экране застывает очередной сюрреалистический образ с мраморными детьми и подвалом, полным битого мяса, так и хочется поставить высший бал за атмосферу и сбросить половину за сценарий.

Сюжет
Профессор Норман Бойл (Паоло Малько) перевозит жену Люси (Катриона МакКолл) и сына Боба в живописный особняк в Новой Англии. Дом, разумеется, стоит прямо у кладбища. А еще в гостиной — засыпанная ковром могила предыдущего владельца, а дверь в подвал намертво заколочена. Местные неохотно произносят вслух имя доктора Фрейдштейна — того самого, что якобы живет в стенах уже больше века и продлевает свое жалкое существование за счет тех, кто имел глупость спуститься вниз.

Норман, типичный академический мужлан, игнорирует мольбы жены, затыкает ее таблетками и предсказуемо ведет семью в мясорубку. Сын Боб находит подружку-призрака Мэй, которая то ли предупреждает, то ли заманивает детей в загробный мир. Появляется няня Энн со взглядом серийной убийцы, которая подтирает лужи крови и ведет себя так, будто ее персонаж вырезан из другого, более странного фильма.

Сюжет, если его пересказывать, рассыпается как карточный домик от первого дуновения здравого смысла. Фульчи, похоже, просто нашел пугающие локации, придумал пару запоминающихся сцен убийств и уже под них натянул диалоги и мотивации. Получился аттракцион в заброшенном парке, где рельсы местами отсутствуют, а вагончик несется сквозь тьму на честном слове и визге зрителя.
Лавкрафтовские мотивы
Однако там, где сценарий хромает, Фульчи неожиданно попадает в нерв лавкрафтианского ужаса. «Дом на краю кладбища» разворачивается в Новой Англии — сердце лавкрафтовской вселенной, где «странные эпизоды» происходят с завидной регулярностью. И хотя сам Говард Филлипс не писал этой истории, Фульчи уловил главное: ужас старой земли, которая помнит то, что людям лучше забыть.

Здесь есть доктор Фрейдштейн — фигура, которая вплотную подходит к наследию Герберта Уэста — реаниматора. Напомню: у Лавкрафта молодой одержимый ученый создает раствор, возвращающий мертвых к «жизни», которая оказывается животной, агрессивной и лишенной сознания. Уэст — это холодный рационализм, доведенный до безумия. Фрейдштейн — его викторианское альтер-эго, хирург, который перешагнул черту смерти и теперь поддерживает существование с помощью свежих человеческих запчастей.

Но есть и принципиальное отличие. Герберт Уэст — это энергичный социопат, который сам выбирает свои жертвы и смеется над трупами. Фрейдштейн же у Фульчи — нечто почти жалкое. Он не властный злодей, а запертый в подвале паразит, который манит жертв плачем младенца. Это искаженное, вывернутое наизнанку стремление к бессмертию, и в этой гротескной немощи тоже есть что-то очень лавкрафтианское.
В общем, у фильма «Дом на краю кладбища» можно найти родственные связи с «Реаниматором». Оба фильма исследуют ужас перед телом, которое отказывается умирать, и показывают границу между жизнью и смертью не как черту, а как гнилую жижу, через которую можно переползать снова и снова.
Фульчиевская эстетика
Что у Фульчи не отнять — так это умения создавать кадр. Оператор Серджо Сальвати (работавший с режиссером на многих фильмах) использует каждую часть композиции, каждое зум-приближение, каждую тень на стене. Дом показан именно таким, каким он должен быть в кошмаре: лестницы ведут не туда, комнаты пульсируют непонятной угрозой, а подвальная дверь становится порталом в иную реальность. Есть сцены, когда камера зависает, и простое нахождение персонажа в кадре вызывает тревогу — без всяких скримеров.

Музыка здесь функциональна. Она не взлетает до высот некоторых других фильмов режиссера, например саундтрека Фабрицио Фрицци к «Зомби 2», но свою работу выполняет: клаустрофобия нагнетается синтезаторами ровно настолько, чтобы нервы начали сдавать.

Но главный герой этого фильма — даже не сам Фульчи, а гример Маурицио Трани. Сцены насилия — маленькие шедевры практических эффектов. Отрубленные конечности, вырванные глотки, кочерга для камина, входящая в чей-то затылок, — все это выглядит настолько сокрушительно реалистично, что забываешь о слабости сюжета. Гример балансирует на грани «чересчур», но редко ее переступает. Даже когда доктор Фрейдштейн наконец появляется в полный рост — с лицом, напоминающим перепеченную картофелину, с чужой женской рукой — в этом есть своя гротескная поэзия.
Проблемы, которые никак не пропустить
Но давайте без розовых очков. Фильм местами раздражает до зубовного скрежета. Взять хотя бы сцену, где Люси спускается на кухню, видит няню Энн, вытирающую кровавое месиво, ведущее прямо к заколоченному подвалу, и единственное, что ее волнует — это свежесваренный кофе. Такие моменты создают желание заорать на экран. Персонажи ведут себя не как люди в стрессовой ситуации, а как манекены, которым сценарист забыл прописать инстинкт самосохранения.

Или битва Нормана с летучей мышью — сцена настолько нелепая, что ее можно показывать на курсах «Как не надо снимать экшн». Взрослый мужик не может сбросить с руки небольшую тварь и вместо этого начинает тыкать в нее ножницами. Выглядит это одновременно глупо и уморительно.

Проработка персонажей оставляет желать лучшего. Маленький Боб говорит голосом женщины, что создает постоянный когнитивный диссонанс. А персонаж няни Энн — сплошная дыра в сценарии: ее загадочное поведение, пустой взгляд и внезапная расправа в финале не имеют объяснения даже по меркам сюрреализма.
И сам Фрейдштейн... Когда его показывают крупным планом, отчетливо видно стык между латексной маской и живой кожей актера. После кровавых шедевров гримера Маурицио Трани, продемонстрированных на второстепенных жертвах, главное чудовище выглядит почти комично.
Трилогия врат ада
Поклонники Фульчи любят говорить о «Трилогии врат ада», куда входят «Город живых мертвецов», «Седьмые врата ада» и этот фильм. На практике связь между ними очень поверхностная. Все три фильма снимались с разными сюжетами, разной мифологией и разной логикой. Объединяет их разве что актриса Катриона МакКолл и общая тема прорыва потустороннего в наш мир.

В интервью журналу Starburst сам Фульчи обронил фразу, которая все расставляет по местам. Он сказал, что самый трагичный момент фильма — не смерть персонажей, а то, что девочка Мэй открывает для юного друга врата в мир мертвых, спасая его от чудовища, но навсегда уводя из нормальной жизни. И дом остается ждать новых гостей. Эта идея цикла, вечного возвращения кошмара, куда сильнее, чем попытки втиснуть фильм в общую трилогию. Так что да, формально «Дом на краю кладбища» — часть трилогии. Но на практике это просто Фульчи, делающий то, что у него получается лучше всего: липкий, нелогичный, гипнотический хоррор.
Заключение
Этот фильм — тест на любовь к итальянскому хоррору. Если вы фанат Фульчи, то автоматически простите все — и сюжетные дыры, и глупых персонажей. Вы смотрите такое кино ради атмосферы, ради одной-двух сцен гротескного насилия, ради того сна, в который погружает тебя режиссер с первых минут.
Если же вы новичок — начинайте с «Зомби 2» или «Седьмых врат ада». «Дом на краю кладбища» может оттолкнуть своей небрежностью. А потом, посмотрев несколько других итальянских ужастиков, можно браться и за этот. Потому что «Дом на краю кладбища» — как доктор Фрейдштейн: разваливающийся, нелепый, но почему-то все еще живой.
