О фильме
Аннотация
Генри Спенсер мечется между гнетущей реальностью промышленного ада, истериками разъяренной возлюбленной и душераздирающими воплями собственного младенца - жуткого мутанта, само существование которого становится невыносимой пыткой.
Обзор фильма «Голова-ластик» (1977 год)
Делать обзор о фильме, где мутантный младенец в пеленках напоминает комок сырого фарша, а главный герой полтора часа перебирает гнилые устрицы и выковыривает червей из пепельницы, следует с оглядкой. Если вы привыкли, что ужастик – это когда кто-то бежит за кем-то с ножом, а драма – когда изменяют под грустную музыку, то здесь все немного иначе. Дэвид Линч снял кино, которое даже по арт-хаусным меркам выглядит как психиатрическая сводка. Черно-белое, практически беззвучное (хотя нет, звук там как раз такой, что хочется выколоть себе уши ватными палочками). Это полотно абсолютно не желает ни под кого подстраиваться: просто индустриальный ад, выбритый затылок и женщина в радиаторе, которая поет о рае.
«Голова-ластик» начал свою историю в 1977 году с того, что зрители на прокате массово вставали и уходили с кинотеатров. Человек, воспитанный на «Челюстях» и «Изгоняющем дьявола», требовал внятного сюжета: вот вам проклятый дом, вот священник, вот поворот на 360 градусов. Линч же подсунул нам Генри Спенсера – парня с прической, которую можно использовать как строительный уровень. Он живет в комнате, где стены текут, соседка родила пластиковую куклу, а его собственная девушка производит на свет... нечто. Существо с головой-ластиком – в том смысле, что она будто стерта, деформирована – издает крик, похожий на сгорающий трансформатор. Мать уходит, будучи не в силах это выносить, и Генри остается один на один с этим кошмаром.
Здесь и кроется самое страшное, та самая экзистенциальная ловушка, которая роднит фильм с прозой Лавкрафта. Различные англоязычные издания и форумы упорно записывают «Голову-ластик» в лавкрафтианское кино, и поначалу это вызывает недоумение. Но если копнуть глубже, аналогия становится пугающе точной: у Лавкрафта герои часто сталкиваются с жуткой наследственностью, с кровью, отравленной нечеловеческой примесью («Ужас Данвича», «Тень над Иннсмутом»). Ребенок Генри – именно такой случай: он не должен был появиться на свет. Однако весь ужас не в сверхъестественных силах из космоса, а в том, что Генри продолжает о нем заботиться: кормит это, меняет пеленки, пытается успокоить, потому что кроме него некому. Это ужас долга перед тем, чего ты не создавал, но что целиком от тебя зависит. Лавкрафт писал о космическом равнодушии: вселенная не ненавидит нас, ей плевать. У Линча вселенная точно так же плюет на Генри. Трубы гудят, в устрицах копошатся черви, женщина в радиаторе топчет эмбрионы, и ни одно божество не снизойдет до помощи. Генри просто медленно сходит с ума под аккомпанемент звука, напоминающего работу бетономешалки с котятами внутри.
В этом медленном распаде держится на себе вся актерская игра. Джек Нэнс – единственный, кто смог вынести Линча на съемках – двигается так, будто каждый его позвонок принимает решение автономно, а лицо – маска усталости, попавшей под поезд. Никакого грима: просто мешки под глазами и взгляд человека, который не спал неделю, потому что «ребенок» плачет каждые десять секунд. Этому вторит и форма: Дэвид Линч снимал фильм пять лет в подполье, перестраивал декорации и сам писал звук на старый магнитофон. Результат – каждая комната выглядит как заброшенная фабрика по производству кошмаров. Оператор Фредерик Элмс выкручивает контраст до безумия, а крупные планы пеленок, ножниц, тарелок с чем-то шевелящимся затягивают зрителя в ту же воронку безмолвного отчаяния, в которой барахтается Генри.
«Голову-ластик» нельзя понять, ее можно только пережить как приступ мигрени, как вызов в налоговую или как рождение нежизнеспособного плода, который все равно требует заботы. В этом и заключается главный нерв картины: Линч снял кино про отцовство, долг и про то, что индустриальная цивилизация производит исключительно уродство – от заводских труб до человеческих отношений. Тем, кто ждал экзорцизма с летающими кроватями, остается только развести руками. Тем же, кто думал, что Лавкрафт – это только «Дагон» и щупальца, стоит открыть «Сны в ведьмином доме» и присмотреться к чердачным балкам. А всем остальным – добро пожаловать в комнату Генри, там в радиаторе поет женщина, и в ее раю, если верить словам, все действительно хорошо.
P.S. Фильм запрещен к просмотру беременным, кормящим и тем, кто только планирует завести ребенка. А также всем остальным. Но вы все равно посмотрите. А потом позвоните психотерапевту, лучше сразу психиатру. Сошлитесь на автора обзора.
