О фильме
Аннотация
Возвращаясь с планеты LV-426, Эллен Рипли терпит крушение в тюрьме строгого режима «Фиорина-161», где обнаруживает, что поневоле привезла с собой незваного гостя
Обзор фильма «Чужой 3» (1992 год)
«Чужой 3» — картина, которую в год выхода разнесли в пух и прах и зрители, и критики. Фанаты, влюбленные в зубодробительный экшен второй части, почувствовали себя преданными: любимые герои убиты за кадром, вояки с пулеметами исчезли, футуристические коридоры сменились маргинальной планетарной тюрьмой. Но все же прошли десятилетия, и дебютный фильм Дэвида Финчера (ныне — одного из самых титулованных режиссеров Голливуда) подвергся медленной, но заслуженной переоценке. Сегодня, пересматривая его без оглядки на ожидания зрителей того времени, видишь мрачное, визионерское и глубокое произведение.
Сюжет стартует с почти непростительного для сиквела жеста: спасательная капсула с Рипли, Хиксом, Ньют и еле живым Бишопом терпит крушение на Фиорине-161 (суровой планете-колонии строгого режима). В первые же минуты мы теряем тех, кого так отчаянно вытаскивали из ксеноморфного ада в финале прошлой части Чужих (во многом зрители 1992 года плохо приняли картину как раз за этот удар), при этом именно подобная жестокость возвращает франшизе ее главное свойство — непредсказуемость. Когда герои обречены с первых кадров, история перестает быть привычным шаблоном и становится почти религиозной притчей о жертве, принятии и цене выживания.
Рипли остается одна среди двух десятков осужденных насильников и убийц, обратившихся к вере и пытающихся усмирить свою природу апокалиптическим христианством. Оружия нет, техника еле работает, а где-то в глубинах тюремных лабиринтов уже зреет новый Чужой. Финчер ставит перед нами безжалостный вопрос: как бороться с абсолютным злом, когда ты сам — изгой, а союзникам верить нельзя?
И тут вступает в силу лавкрафтианское сердце фильма. Первый «Чужой» 1979 года уже нес в себе ноты космического ужаса Говарда Лавкрафта (заброшенный корабль неведомой расы, скелет инопланетного пилота, чуждая биомеханика, атмосфера столкновения с непостижимым). Второй фильм (от Кэмерона) сменил регистр на военный экшен, и космический ужас уступил место героической мифологии морпехов. А вот «Чужой 3» уже делает смелый шаг назад (и одновременно вперед, возвращаясь к истокам, но углубляя лавкрафтовскую безысходность до предела). Вселенная в этом мире абсолютно равнодушна, а тюрьма-завод, где все пропитано грязью и запахом пота — метафора холодного космоса, которому нет дела до человеческих молитв. Когда один из заключенных во время похорон выкрикивает: «Почему страдают невинные? Почему боль?», фильм не дает ответа, а местная религия в этой картине — лишь самообман перед ужасом бытия, где Чужой — слепая сила эволюции, не знающая сострадания.
Весь этот мотив делает «Чужого 3» самым лавкрафтовским фильмом серии. Если в оригинале космический кошмар был подан через атмосферу неизведанного и шок встречи с чужеродным, то здесь философия равнодушного мироздания прошивает все повествование, даже героическая жертва Рипли (узнавшей, что стала носителем кошмара, способного уничтожить человечество) не меняет фундаментальной безнадежности. Ее поступок — личный акт бунта против равнодушия, но он не исправляет вселенную и не отменяет бездну, в которую мы все смотрим в этот момент.
С точки зрения формы Финчер добивается этого эффекта выдающимися визуальными средствами: камера почти все время смотрит снизу вверх, подчеркивая не величие героев, а тяжесть нависающих бетонных сводов и постоянное давление и угрозу. Глубинная мизансцена заставляет нервно всматриваться в темные углы кадра, ведь где-то там, сжавшись в пружину, прячется хищник. Цветовая гамма болезненно-коричневая, ржавая, лихорадочная, что тоже имеет свой смысл. А Эллиот Голденталь пишет, возможно, самый недооцененный саундтрек франшизы: хоровые фрагменты, гулкие удары, скрежет металла — все это правдоподобно наполняет пространство ощущением сакральной обреченности.
Сигурни Уивер играет едва ли не лучшую роль в карьере: с обритой головой, в робе, с загнанным, но несломленным взглядом она превращает Рипли в легендарную фигуру, даже почти мифологическую. Некоторые отмечают, что в нескольких эпизодах фильма героиня распластана в позе распятия, и это не случайная метафора: режиссер сознательно выстраивает параллель с Христом, приносящим себя в жертву за человечество. Рипли лишается всего — семьи, дома, надежды, и все равно находит в себе силы поставить точку в истории ксеноморфов. Финальный проход героини и тяжелые двери, с грохотом захлопывающиеся перед камерой — один из самых эпичных финалов крупнобюджетного кино.
Впрочем, у картины хватает проблем, и совсем закрывать на них глаза было бы лукавством, главная беда — характеры. Чарльз Дэнс, Чарльз С. Даттон, Пит Постлетуэйт — актеры великолепные, но большинство заключенных сливаются в безликую массу бритых голов, и когда начинается беготня в лабиринтах плавильного цеха, следить за тем, кто именно гибнет, почти невозможно (по итогу сопереживание не включается как надо и напряжение падает). Вторая слабость — спецэффекты. Кукольный Чужой на штанге, вклеенный в кадр, смотрится неестественно даже по скромным меркам начала девяностых, и стремительные проходы монстра, увы, выбивают из погружения, плюс сценарные дыры и неровный ритм (особенно в театральной версии) тоже дают о себе знать. Однако режиссерская версия, доступная на современных изданиях, исправляет часть проблем: логика событий становится прозрачнее, появляются важные сюжетные мостки, а история безумного заключенного, обожествившего дракона-Чужого, добавляет еще один лавкрафтовский штрих — поклонение перед ужасным и непостижимым.
Одно можно сказать точно: «Чужой 3» отказывается от рецептов кассового сиквела, топчет надежды фанатов и заканчивает трилогию траурным звоном. Он показывает, что не всякая битва выигрывается с триумфом и что у вселенной нет никаких обязательств перед человеческой сентиментальностью. Лавкрафтовский холод, запущенный Скоттом в первой картине, здесь достигает своего пика, и это делает ленту неудобной, тяжелой, но в конечном счете бескомпромиссно честной. Она заслуживает свое законное место полноценной главы великой киносаги.
