О фильме
Аннотация
Смотритель кладбища, день за днём охраняющий покой усопших, вынужден снова умерщвлять их, едва те восстают из могил и превращаются в кровожадных зомби
Обзор фильма «О смерти, о любви» (1994 год)
Существует особый разряд кинематографических произведений, которые сложно отнести к какой-то категории. Они балансируют между жанрами, эпохами и состояниями сознания, предлагая зрителю скорее переживание, чем цельную историю или однозначную трактовку. «О смерти, о любви» Микеле Соави как раз из таких. Вышедший в 1994 году на закате золотой эпохи итальянского хоррора, он до сих пор продолжает оставаться загадкой, которую каждый разгадывает по-своему. Для кого-то — готическая притча, для других — абсурдная комедия с элементами хоррора, для третьих — глубокая драма о человеке, застрявшем между мирами, и что самое важное... все они по-своему правы.
В оригинале фильм называется «Dellamorte Dellamore», уже почти готовый афоризм. Российский перевод, как это часто бывает, слегка упрощает, но суть передает верно: здесь действительно все крутится вокруг смерти и любви, причем в самом буквальном смысле. Соави, ученик Дарио Ардженто и свидетель расцвета работ Лючио Фульчи, явно впитал их эстетику, но сумел переплавить ее в что-то свое и совершенно уникальное. От Фульчи — любовь к гротеску, к той смеси отвращения и красоты, которая составляет суть итальянского хоррора. От Ардженто — внимание к визуальной композиции, цвету, фактуре кадра. Но там, где мастера прошлого десятилетия выстраивали мистические загадки, Соави создает пространство ироничной рефлексии: его фильм подмигивает жанровым канонам, не разоблачая их, а словно играя с ними в шахматы, где правила меняются с каждым ходом.
Сюжет и связь с литературной основой
В отличие от многих картин, которые мы рассматриваем в наших обзорах, «О смерти, о любви» имеет вполне конкретный литературный источник — одноименный роман Тициано Склави (кстати, он же выступил и соавтором сценария). И здесь сразу стоит оговориться: экранизацией в классическом смысле это назвать трудно. Скорее — вольная, очень авторская интерпретация, где от романа осталась центральная идея и общая атмосфера, а все остальное — уже чисто кинематографическая плоть.
Франческо Делламорте (блестяще сыгранный Рупертом Эвереттом в расцвете его мрачной красоты) — смотритель кладбища в маленьком итальянском городке Буффалора. Его фамилия буквально переводится как «о смерти», и это не случайность. Франческо живет среди мертвых в самом прямом смысле: его дом — сторожка на территории кладбища, его работа — уход за могилами, а его ежедневная рутина включает нечто особенное. Покойники здесь имеют дурную привычку возвращаться к жизни на седьмой день после погребения. Эти «возвращенцы», как их называет сам герой, не слишком опасны по отдельности, но их внезапное появление до одури регулярно. Франческо и его помощник Ньяги (молчаливый крепыш, в котором Франсуа Аджи-Лазаро создает образ одновременно и комичный, и трогательный) методично отправляют мертвецов обратно в небытие выстрелом в голову или на крайний случай ударом лопаты.
Настоящая история начинается, когда на похоронах появляется Она — персонаж Анны Фальки, обозначенный в титрах лишь местоимением. Она становится навязчивой идеей Франческо. Смерть в этой картине не является финалом ни для любви, ни для сюжета, ни для самой героини, которая будет возвращаться к нему снова и снова — в разных воплощениях, будто подтверждая то ли его безумие, то ли какую-то изощренную метафизику круговорота желаний. Связь с романом Склави здесь, скорее, настроенческая: в книге больше социальной сатиры и философских монологов, в фильме же все это переведено на язык визуальных образов и сюрреалистических сцен, которые напрямую заигрывают с подсознанием.
Особенности монтажа, графики и актерской игры
Если говорить о визуальной составляющей, то это, пожалуй, главный и более чем заслуженный козырь картины. За операторскую работу отвечал Мауро Маркетти, и стоит отдать должное, он проделал колоссальную работу. В пределах кладбища камера движется плавно, выстраивая симметричные, почти застывшие композиции, напоминающие живопись эпохи декаданса. За его пределами, в городе, она уже обретает нервную подвижность, дискомфортную для глаза, словно сам способ съемки намекает: живой мир — вот настоящий хаос, а смерть — вот где порядок, стабильность, даже уют... Этот визуальный контраст — один из ключевых элементов фильма, позволяющий почувствовать мировосприятие главного героя через язык визуализации.
Грим и спецэффекты — отдельная тема. Бюджет у фильма был явно не голливудский, но это только сыграло картине на руку. Зомби не выглядят как высокотехнологичные монстры, они будто бы сошли со страниц старых комиксов или европейских хорроров 70-х: эдакая нарочитая бутафорность, которая вместо того чтобы разрушать образ, наоборот, смотрится крайне органично и придает происходящему парадоксальную, сюрреалистическую достоверность. Сцены с возвращенцами сняты с показной будничностью, которая свойственна итальянскому хоррору: никакого пафоса, только работа, только рутина.
Руперт Эверетт, сыгравший главную роль — настоящая находка, его Франческо — человек, который давно уже перестал удивляться любому абсурду, но продолжает отчаянно искать в нем смысл. Он меланхоличен, ироничен, местами жесток, но при этом трогательно уязвим. Анна Фальки в роли Ее — загадочная, холодная и одновременно манящая, как сама смерть (актриса, конечно, потрясающе красива). Их дуэт держит фильм на тонкой грани между драмой и черной комедией, и это удается им просто блестяще.
Черный юмор фильма — особый штрих, даже особая материя, если не самостоятельный персонаж. Он мягко просачивается сквозь все повествование, подчеркивая общее безумие. Эпизод с бойскаутами, чей автобус улетает с обрыва, а затем возвращенцы в скаутской форме — гротеск столь виртуозный, что не улыбнуться сложно. Или сцена, где Ньяги извергает обед на дочь мэра, а ее бойфренд просто принимает это как должное и увозит девушку, не заметив пятен. Это логика сновидения, где ужасное уживается с комичным, а страшное — с обыденным, держит зрителя в состоянии странного опьянения от первого до последнего кадра.
Связь с лавкрафтианской традицией
Хотя прямых отсылок к произведениям Лавкрафта здесь нет, атмосфера ужаса непостижимого пространства-времени, существующего точно уж не по нашим законам, присутствует в самой структуре повествования. Кладбище Буффалоры — изолированный мир, неподвластный рациональному объяснению: причина возвращения мертвых остается неизвестной, как и природа реальности за пределами городка (но это, впрочем, мало кого там удивляет или волнует). Финал же фильма, который открывает героям, что их мир — замкнутая система без выхода, перекликается с концепцией Лавкрафта о ничтожности человеческого существования перед лицом сил, которые невозможно осознать.
Франческо подобен герою рассказа «Заброшенный дом» или «Модель для Пикмана»: он сталкивается с реальностью, которая подрывает саму возможность нормального человеческого опыта. Но в отличие от лавкрафтовских персонажей, сходящих с ума от невыносимости знания, Делламорте перепрыгивает это, принимая абсурд как данность (и именно это, возможно, является единственно адекватной реакцией на мир, где смерть не окончательна, а любовь — лишь повторяющаяся иллюзия). Итальянский режиссер не копирует Лавкрафта, но интуитивно выходит на те же смысловые поля: человек — лишь игрушка в руках сил, которые он не способен понять, и единственное, что ему остается — это сохранить достоинство в абсурде.
Общий итог
«О смерти, о любви» не стал культовым хитом, но в своем сегменте это абсолютно уникальное явление. Кино не для всех и не для каждого вечера. Оно требует от зрителя отказа от линейной логики, от причинно-следственных ожиданий, от комфортной дистанции. Это фильм-состояние, сновидение, которое останется с вами как смутное, но яркое воспоминание.
Посмотреть его определенно стоит — но с правильным настроем. Если вы ждете динамичного слэшера или классической экранизации Лавкрафта — вы, скорее всего, разочаруетесь. Но если же вы готовы к философской, визуально изысканной и при этом ироничной притче на грани ужаса и абсурда — фильм может стать для вас открытием. Он не идеален, но незабываем, а это, согласитесь, дорогого стоит.
