О фильме
Аннотация
Защищая пятерых аборигенов в деле о табуированном ритуальном убийстве, преуспевающий сиднейский юрист Питер Гоулд открывает для себя мир древних верований и пугающих пророчеств. Но чем глубже он проникает в тайну, тем более тревожными становятся его собственные сны и видения, которые оказываются не просто галлюцинациями, а предвестниками грядущего апокалипсиса
Обзор фильма «Последняя волна» (1977 год)
В австралийском кинематографе 70-х Питер Уир — совершенно особенное явление, и стоит отдать должное — вполне заслуженно. Его фильмы — буквально затягивающие зрителя зыбучие пески, где иные реальности неотвратимо переворачивают устои рационального мира. «Последняя волна», вышедшая в 1977 году — возможно, его самый амбициозный и недооцененный проект: работа, для которой просто «рассказать историю» было бы бесконечно грубо, она погружает, обволакивает зрителя в состояние перманентного тревожного ожидания, где почти весь фильм не покидает чувство, что вот-вот все встанет на свои места и появится разгадка. Хоррором в классическом понимании его назвать сложно, скорее «фильмом-предчувствием», где ужас проистекает не из отвратных монстров или просто скриммера, а из осознания хрупкости человеческого миропорядка перед лицом древних сил.
При всем этом, сюжетную канву можно описать довольно простыми тезисами: преуспевающий адвокат Дэвид Бертон, специалист по корпоративному налогообложению, по воле случая становится защитником группы австралийских аборигенов, обвиняемых в ритуальном убийстве соплеменника. Случай кажется запутанным — смерть наступила при странных обстоятельствах, доказательств толком нет, а обвиняемые хранят гробовое молчание. Параллельно с этим Австралию накрывает череда аномальных погодных явлений: град размером с теннисный мяч, обрушивающийся с безоблачного неба, черный дождь, лягушки и бесконечные ливни, затопляющие Сидней.
Для Бертона эти бури, кажется, значат что-то большее: он начинает видеть сны, или, точнее, видения: апокалиптические наводнения, фигуры в темноте, образ молодого аборигена, Криса Ли, который вскоре материализуется и в реальности. Мы наблюдаем за медленным распадом личности главного героя, его рациональной картины мира, которая трещит по швам под напором того, что невозможно объяснить в рамках цивилизационной логики. Да и в целом словами описать сложно.
Сила «Последней волны» — в ее атмосфере. Уир создает ощущение пронизывающей сырости, надвигающейся катастрофы и тревоги. Вода — ключевой мотив: она течет из кранов, проливается с небес, просачивается в дом Бертона и, наконец, затопляет его сны. Операторская работа и звуковое оформление работают в унисон, создавая нарастающее, гнетущее, почти тактильное ощущение дискомфорта, медленно нарастающее давление, которое к финалу становится невыносимым.
Центральным столкновением в фильме является встреча двух мировоззрений. С одной стороны — белый, средний класс в лице Бертона и его окружения. Его жена, «австралийка в четвертом поколении», с наивным удивлением признается, что никогда не видела аборигена. Его коллега-адвокат с апломбом заявляет, что племенная культура в городах мертва, а городские аборигены ничем не отличаются от «угнетенных белых». Это голос колониального сознания, уверенного, что оно все покорило и классифицировало.
Им противостоят аборигены, блестяще сыгранные непрофессиональными актерами из числа коренных народов. Дэвид Гульпилил в роли Криса — это кинетическая энергия и бездонная глубина. Его взгляд несет в себе спокойствие и уверенность человека, за спиной у которого 50 000 лет культуры. В то же время стоит отметить и Нандживарра Амагула в роли шамана Чарли — фигура одновременно аллюзивная и зловещая. Уир, что крайне важно, не просто использовал аборигенов как экзотический реквизит, он консультировался с ними, позволял вносить правки в диалоги и, дабы не профанировать настоящие ритуалы, создавал для фильма вымышленные артефакты и петроглифы. Все это придает картине уникальную, реальную аутентичность, и хочется отдать дань уважения уже за это.
Кульминацией становится сцена за ужином, где Чарли и Крис намекают Бертону, что сны — это «тень чего-то реального». Они говорят о Времени Снов — не мифическом прошлом, а параллельной, столь же реальной плоскости бытия. Для них Бертон — не случайный человек: его рождение в Южной Америке и загадочное происхождение делают героя ключевой фигурой в надвигающемся апокалипсисе. Здесь фильм выходит на свой самый сильный, однозначно лавкрафтианский пласт.
Прямых отсылок к произведениям Лавкрафта или его созданиям вы здесь не найдете. Гениальность Уира в том, что он ухватил саму суть лавкрафтовского ужаса, его дух, а не букву. Это ужас не перед конкретным существом, а перед космическим безразличием вселенной и ограниченностью человеческого познания. Дэвид Бертон — классический лавкрафтовский протагонист: рационалист, который в поисках ответов натыкается на знание, непосильное для человеческой психики. Его попытка понять племенные законы и свои видения — аналог изучения запретных манускриптов. Финал, где он, стоя в подземном святилище, видит свою судьбу и грядущую волну — момент истины, после которого остается только закрыть глаза и принять неизбежное. Он не спасает мир, а лишь осознает свою роль в цикле разрушения, предопределенном задолго до его рождения. Лавкрафт часто писал о проклятиях, тяготеющих над целыми родами. В «Последней волне» Бертон обнаруживает в святилище ритуальную маску со своим лицом (это открытие намекает, что его судьба была предсказана тысячелетия назад, а кровь связывает его с древней катастрофой). Он не самостоятельный герой, а пешка в игре сил, которым нет дела до человеческих концепций добра и зла. Угроза в фильме — не политическая или экологическая в современном понимании, а вселенская, бесконечная в своих масштабах и неотвратимости. «Последняя волна» — о проявлении древней, цикличной силы природы, которая была частью мироздания аборигенов, но была забыта и вытеснена «прогрессивной» цивилизацией. В одном из интервью Уир сказал, что его фильмы — о явлениях, которые были естественными в младенчестве мира, но сейчас кажутся сверхъестественными. Такое описание идеально ложится на Великих Древних Лавкрафта — существ, чья сама природа и возраст несовместимы с нашим пониманием реальности.
«Последняя волна» — фильм, который не оставляет зрителя равнодушным, но может разочаровать тех, кто ищет ясных ответов и катарсиса. Его ритм размерен, повествование нарочито фрагментарно, а финал, показывающий гигантскую волну, накрывающую Сидней, остается открытым для интерпретаций. Сила картины — не в сюжете, а в том гипнотическом, почти трансовом состоянии, в которое она погружает. Это размышление о вине, отчуждении и цене, которую платит человечество, отрезая себя от древних корней. Уир создал не просто мистический триллер, а глубоко экзистенциальное высказывание, которое с годами только набирает актуальность.
Фильм небезупречен. Где-то его ритм может показаться слишком медленным, а где-то нехватка бюджета ощущается визуально. Ричард Чемберлен временами кажется чужеродным элементом в столь австралийской истории, но все же «Последняя волна» — это работа, чье художественное и философское влияние перевешивает ее мелкие недостатки. Это необычный, атмосферный и по-настоящему мыслящий кинематограф, который заставляет не бояться темноты под кроватью, а задуматься о тени, которую отбрасывает на нас 50-тысячелетняя культура, и о волне, что может накрыть каждого из нас.
